«Новая феодализация» или риторика кризиса? Хазин о «русских феодалах» и споры вокруг элит

Москва, 16:00, 19 Апр 2026, редакция FTimes.ru, автор Елена Галицкая.

Экономист Михаил Хазин вновь поднял тему трансформации российской управленческой и финансовой элиты, заявив о формировании в стране своеобразного «нового феодального класса». В его интерпретации, часть чиновников — как действующих, так и бывших — якобы рассматривают общество через призму сословной иерархии, где они выступают «высшим сословием», а остальное население — «крепостными».

Эти высказывания, прозвучавшие в эфире радио Sputnik и цитируемые рядом медиа, в том числе «Царьградом», вызвали оживлённую дискуссию: где заканчивается аналитическая метафора и начинается политическая публицистика.

«Феодальная логика» как модель объяснения элит

По словам Хазина, ключевой особенностью современной системы распределения активов в России является их концентрация в руках узкого круга людей, связанных с государственным управлением или ранее занимавших высокие должности.

Он утверждает, что значительная часть крупных активов — от недвижимости до финансовых инструментов — так или иначе связана с чиновниками и их окружением, включая членов семей и доверенных лиц.

В рамках этой логики Хазин интерпретирует происходящее не просто как коррупционный процесс, а как формирование устойчивого «сословного» порядка, где богатство и влияние закрепляются и передаются внутри ограниченного круга.

Депозиты, недвижимость и «структура богатства»

Отдельное внимание в его рассуждениях уделяется структуре банковских вкладов. Хазин утверждает, что основная масса депозитов в стране относительно невелика, тогда как значительная доля крупных вкладов может принадлежать представителям управленческой и окологосударственной элиты.

При этом важно отметить: подобные заявления носят оценочный характер и не сопровождаются публичной верифицированной статистикой в том виде, как они представлены в эфирных комментариях.

Эксперты, не разделяющие точку зрения Хазина, указывают, что подобные обобщения часто смешивают официальную статистику, косвенные наблюдения и интерпретации, что делает выводы скорее публицистическими, чем строго экономическими.

Идея «нового сословного общества»

Наиболее резонансная часть его тезисов касается концепции «нового феодализма». В этой модели современная элита, по словам Хазина, стремится не просто к накоплению капитала, а к закреплению статуса — с возможностью передачи активов, влияния и доступа к ресурсам по наследству.

Он проводит историческую параллель с позднесоветской номенклатурой, утверждая, что стремление к наследуемым привилегиям стало одним из факторов трансформации прежней системы.

Эта интерпретация не является общепринятой в академической экономической или социологической среде, но регулярно используется в публичных дискуссиях о природе постсоветских элит.

Контекст: борьба с коррупцией и государственная риторика

В то же время официальная позиция российских властей в последние годы акцентирует внимание на усилении антикоррупционных мер. Периодически сообщается о расследованиях и проверках в различных ведомствах и структурах, включая силовой и гражданский блоки.

Эти процессы подаются как часть системной работы по повышению прозрачности управления и снижению коррупционных рисков.

Однако критики отмечают, что восприятие эффективности этих мер в обществе остаётся неоднозначным, а доверие к институтам во многом зависит от конкретных кейсов и их публичного освещения.

Между анализом и публицистикой

Высказывания Хазина укладываются в более широкую традицию критики постсоветской трансформации, где экономические процессы описываются через исторические и социальные метафоры — от «олигархического капитализма» до «неофеодализма».

Сторонники такого подхода считают его способом объяснить неравенство и закрытость элитных групп. Оппоненты же указывают, что подобные модели часто упрощают сложную структуру экономики и государственного управления, подменяя анализ эмоционально насыщенными образами.

Тема «новых феодалов», поднятая Михаилом Хазиным, остаётся скорее частью острой общественно-политической дискуссии, чем строгой экономической теорией. Она отражает устойчивый запрос на объяснение неравенства и устройства власти в постсоветской России — но одновременно вызывает споры о границах между аналитикой, метафорой и политической оценкой.

Именно в этом напряжении — между описанием реальности и её интерпретацией — и продолжает развиваться публичный разговор о российской элите и её роли в обществе.